• Поясной ремень.
  • Вербовочные Бесседы
  • Так выглядели похоронки
  • Бронетанковые войска СССР (вос...
  • Командир ЭМЧИ, продолжение
    Ребята, там такая каша была! Обстановка менялась не по дням, а по часам. Мы окружили Корсунь-Шевченковскую группировку немцев, они стали прорываться, с внешнего кольца немцы тоже по нам ударили, чтоб помочь вырваться из кольца своим. Бои были такие тяжелые, что за одни сутки Тыновка несколько раз переходила из рук в руки.
  • Бронетанковые войска СССР (вос...
  • ВВС СССР (воспоминания ветеран...
    В мае 1942 г. по окончании Харьковского военного авиационного училища связи, эвакуированного в Ташкент, а затем в Коканд, я в звании мл. лейтенанта был направлен на Карельский фронт в 17 ГШАП (командир полка Герой Советского Союза В.И. Белоусов). Меня назначили начальником связи эскадрильи, а позже адъютантом эскадрильи. Полк базировался на аэродромах Подужемье, Африканда, Лоухи. Личный состав начал переучиваться на самолёты Ил-2.
  • БАБИЙ ЯР.А было ли что?
  • МИФ О ХОЛОКОСТЕ
  • Пехота РККА (воспоминания вете...
    В квадратных касках, с засученными рукавами, с автоматами в руках немцы идут цепью от деревни, давая очереди, и то там, то там вылезают из своих схоронок наши солдаты. Лешка падает на меня:
    - Они совсем близко!
    Прячем винтовки под солому, и уже над нами звучит:
    - Русь! Лёс, лёс!
16:32
(Дневник.) продолжение. Ноябрь1943 год. Ранение \ И снова на фронт

Я пошел в тыл один. Постепенно мое сознание становилось мутным. Я шел, как шлось, смотря себе под ноги, чтоб не спотыкнутся и не свалится в воронку или окоп. Вокруг меня летели трассеры, хоть я их и видел на фоне черной замершей пашни, я не сразу понял что стреляют по мне. Трассеры шли откуда то сбоку, и только когда фонтанчики грязи ударили передо мной я все это вдруг осознал и очень испугался. Я упал на колени и шлепнулся лицом на землю, в небольшую мелкую воронку. Хотел перевернутся на спину, но стало больно.


Я не смог. Так лежал какое то время. Потом начался немецкий минометный обстрел. Насколько далеко рвались мины, было не понятно, расстояние до них я ощущал своим телом. Земля дрожала, но мне не было страшно. Я вспоминал, что только что я пережил более опасный момент.

Потом обстрел кончился. Нужно было или собираться силами, вставать и двигаться дальше или оставаться здесь в воронке до ночи. Я пожалел, что ушел один. Вдруг наступила тишина, и в этой тишине отчетливо был слышан топот ног и бряцанье амуниции. Мимо меня, полусогнувшись, пробежала толпа красноармейцев. Пот ним ни кто не стрелял. Я сообразил, что сейчас я должен встать и бежать за ними. Одинокая фигура привлечет меньше внимание, чем группа. Я собрал всю свою волю, уперся головой в край воронки, встал на колени, и потом мне удалось подняться. Я побежал за ними. Но они убегали очень быстро, а я понял, что еле ковыляю. Но добрался до сада и прошел его насквозь.

Тут я осознал, что оставил там, на исходной все свое имущество. Понятное дело, что возвращаться не стал. Так добрался до артиллеристского окопа на окраине огородов, увидев, своих, пушку, почувствовал себя в безопасности, и прилег. Но вдруг резко раздалась команда – «подготовить орудие к стрельбе прямой наводкой по танкам». Артиллеристы начали за станину разворачивать пушку в право, но я им мешал. Тогда один из них – мл сержант крепко выругался матом в мою сторону и выгнал из окопа. Поняв, что мне трудно встать, даже поднял меня за шиворот шинели. Обидно было, но ничего не поделаешь. Поковылял дальше в сторону домов хутора. На хуторе никого не было, в одном из сараев у которого сгорела крыша, лежала отрезанная конская нога и убитый человек, голый, одежда сгорела. Потом дорога. Дорога уходила в сторону немцев и хутор просматривался на несколько километров. Под склоном лежал еще один боец, пуля или осколок ему разбили голову. Дорогу переходил долго. Скат был мокрый, а когда таки взобрался на нее, страшно было сделать первый шаг. А вдруг – снайпер. Когда таки перешел, решил идти по той стороне в конец хутора. Там стояло три подбитых танка. Один немецкий и два наших. Мне становилось совсем плохо, кружилась голова и я решил залезть под какой-нибудь танк и отдохнуть. Но походя к ним я увидел убитого солдата, который лежал на спине, с открытыми глазами, все остальное тело было раздавлено танком.

Кровь и останки разбрызганы на несколько метров. Мне сперва расхотелось тут оставаться, но тут я увидел в трех метрах от него, как на земле лежит пайка хлеба, грамм 800. Я набросился было на хлеб, но взять его в руки не могу. Руки после ранения согнуты в разные стороны. Встав на колени я сжимал руки, чтоб взять хлеб. В конце концов взял. Одна сторона немного испачкана кровью, но я ее обломил. Хлеб крошился от вчерашнего дождя. Гляжу чуть дальше свежевырытый окоп, пустой. Я подошел к нему, лег на выброшенную землю и стал есть хлеб. Когда хлеб съел, стало теплей и веселей, но никак не могу встать. Лег обратно. Но как услышал вой далекого снаряда мгновенно пришел в себя, как то сам вскочил на ноги и пошел в сторону огромной скирды стоящей посреди поля. Пошел не по дороге а по зеленому полю озимки. Сперва идти было легко, потом все труднее и труднее. Оглянулся, за мной тянутся две черных борозды. На сапогах грязи полно. Скоро вообще увязнут. Гляжу идут ко мне по полю два солдата. Они сказали, что их послал командир батареи с которй меня прогнали. Они взяли меня подмышки и довели до скирды, где уже лежало несколько десятков раненых. Сделали мне подстилку из соломы. Только я лег, как шальной снаряд, сбил верхушку со скирды, и она упала на нас. Сперва я подумал, ну и пусть. Дышать можно и теплее, потом, рядом в соломе кто то закричал, и я подумал, а вдруг она горит, стал барахтаться, в конце концов нас откопали, ни кто не пострадал. Так мы пролежали у скирды до вечера. Вечером, как стемнело, пришла санитарная машина и нас стали в нее грузить. Когда погрузили всех, я заметил, что на земле осталось лежать неподвижно шесть или семь человек.

Хоть было темно, но машина шла без огней. Потом она остановилась. Слышу разговор. Санитарную машину приказано вернуть за каким то тяжелораненым полковником. Второй говорит – что «и у меня в кузове тяжелораненый» – первый ему отвечает – «у меня в кузове лежат три бочки, на них и положим твоего тяжелораненого» Меня переложили в другую машину на злополучные бочки, и эта машина тронулась в тыл, а та поехала за полковником обратно. По дороге она два раза попадала в воронки и бочки раскатывались, принося мне такие боли, что слезы наворачивались на глаза. Потом кончился бензин, а я потерял сознание. Очнулся когда было светло. Сопровождающий меня санинструктор, сказал, что «вон, уже идет шофер с бензином». Шофер принес ведро бензина, и мы доехали до госпиталя, который оказался в 400 метрах от этого места.
Женщина медработник регистрирующая прибывающих меня узнала, -«Опять в шею» /в боях под Мелитополем /океберфелд/ я уже был ранен в шею. Потом мне передали мой бумажник, который у меня выпал из кармана перед началом наступлений 25 ноября 1943 года. В бумажнике не хватало перочинного ножа и 15 рублей. Бумажник передал в медсанбат легкораненый солдат из нашей роты. Он был из Кобыляк. И отправлялся в отпуск домой.

В одном населенном пункте, мне наложили гипс на голову и до пояса. Шесть рядов марли. Потом нас – раненых в ПЯТИХАТКАХ погрузили в эшелон и отправили в ВЕРХОВЦЕВО. В ВЕРХОВЦЕВО у меня сняли гипс. Военврач ругался, мол кто его в фараона превратил, и мне наложили другой гипс, только на шею и плечи и отправили другим эшелоном за Днепр, через ДНЕПРОДЗЕРЖИНСК в ХАРЬКОВ в эвакогоспиталь №432
Из госпиталя меня выписали 26 января. Лечебная комиссия признала меня годным к строевой службе и выписала в отдел кадров 2го Украинского фронта. Во время всех перипетий я потерял вещмешок с письмами и дневником и полевая сумка с документами и списком взвода. Еще перед выпиской я узнал, что наша бригада в начале декабря сдала свой участок 15 гвардейской дивизии и сейчас находится, а 28 декабря была в МАЛОЕ ВОДЯНАЯ.

В госпитале я подружился с лейтенантом Лобода Андреем, из 19 танковой бригады. Он тоже получил ранение в конце прошлого года, но он хвастался, что его наградили орденом красного знамени. И вот сейчас он торопится, как и я. Только я просто в часть, а его ждет там награда. Нас с ним выписали вместе. По этому с Харькова, вместе мы поехали в Кировоград. Там мы должны получить продукты и в комендатуре должны нам сказать, где искать часть. По дороге зашли на базар. У нас были кое какие деньги, но на них мы смогли купить себе только пол буханки хлеба, банку тушенки и две банки немецких рыбных консервов, которые продавец достал из мешка и предложил нам. На столе у него их не было. Он сказал, что немецкими консервами торговать нельзя. Мы так хотели есть, что отойдя за ограду, сразу открыли банку рыбных консервов. Но в банке рыбы не оказалось а только веретенное масло. Мы пошли обратно, чтоб вернуть банку, но завидев нас издали, продавец побросал все в вещмешок и бросился наутек. Мы погнались за ним. На базаре было достаточно народу, в погоне мы что то кому то перевернули и в конце концов наткнулись на патруль. Мы стали просить задержать гражданина, но сержант, командир патруля наставил на нас автомат, а остальные взяли нас под руки. Не кто нас слушать не стал, а отвели в комендатуру, куда мы, собственно и шли. Там мы рассказали все по чести, что и как. Хотели показать вторую банку, но оказалось, что в этой суете, куда-то делся вещь мешок танкиста.
В комендатуре не придали случившемуся ни какого значения, но нам выписали паек. Чтоб получить его, нужно ехать на склады в Ново-Украинку, что за городом. Нам посоветовали товарняком добраться до Кременчуга, что мы и сделали Переночував в подвале дома за рекой, мы утром мы перешли мост на ту сторону. Там находился регулеровачный пост. Возле поста собралось много военных от рядовых до офицеров. Даже подполковник стоял в стороне и курил папироску. Мы сообщили девушке регулировщице, куда нам ехать. Вот девушка остановила первую машину и посмотрев путевой лист посадила на нее несколько человек, и они уехали. Потом появилась еще одна. Проверив документы и путевку у шофера, выяснилось, что машина идет в направлении, куда большинству надо ехать. Она сказала –«садитесь» Водитель запротестовал мол, что тогда мол он поедет в гараж, и стал быстро разворачивать машину, Но регулировщица встала поперек машины, сняла винтовку, и сказала ему ехать в том направлении которое в путевке, иначе она прострелит скаты. Полковник стоял в стороне и молчал. Что бы ему не выйти вперед и не приказать шоферу.
Но как все решилось, он сращзу залез в кабину. Водитель здоровенный, красномордый парень, с сильным украинским говором, со злости включил передачу и так рванул машину, что мы попадали, так как не успели еще рассесться. Дорога была хорошей, и мы быстро доехали до Александровки. Тут Полковник вышел. Водитель проехал еще пару километров и машина встала. Шофер вылез, открыл капот, стал что то там делать. Потом сказал, что все. Сломался. Мой приятель оттолкнул его в сторону, сам полез в двигатель, но через несколько минут, сказал, что дальше придется идти пешком. Мы пошли по карте по направлению Капитоновки, Лебедин Шпола. Пока шли, вдруг Андрей стал ругать шофера и называть его гадиной. Он когда полез в капот наверняка заменил деталь на неисправную, чтоб дальше не ехать. Не могли мы на сломанной этой детали доехать до Александровки. В первый день дошли до Капитоновки Везде видны были следы сильных боев.

Вдоль всей дороги нарыты позиции, артиллерийские и прочие, подбитые танки и бронетранспортеры, повсюду неубранные тела немецких солдат. Наши ремонтные бригады, вытаскивают танки на дорогу, для погрузки на платформы, из за этого движение по дороге замедляется. Вокруг Капитоновки было видать совсем горячо. От самой деревни остались только трубы. Мы достигли этого пункта вечером и заночевали на запасном пути в брошенном вагоне, на разбомбленной станции. Очень устали, и, не разводя огня, перекусив, легли спать. Утром прибежали мальчишки, и танкист выменял у них на часть своего пайка немецкие войлочные сапоги и свои отдал в придачу. Его сапоги стоптались и промокали. Потом мы шли в ЛЕБЕДИН и наконец, прибыли в ШПОЛУ. Там в комендатуре нам еще выдали сухпайка, поставили отметку в документы и сказали, что теперь мы должны добираться до МОРЕНИЦЫ, Там наверняка должны знать, где наши части находятся. Из ШПОЛЫ мы пошли на ЛОЗОВАТКУ. Нас взялся провожать сельский учитель. Вместе с ним мы прошли через сад и пришли в какую то деревню, указателя на ней не было но стоял знак на право на ШЕВЧЕНКОВО. Деревня большая со своим ставком с красивыми тополями. Война ее не тронула.
Здесь у учителя остались на ночь . Он сам предложил и был этому рад, наверное потому что было небезопасно. На следующий день стало холоднее, мела поземка. Мой товарищ пошел в МОРЕНЦЫ узнать, где наши части, а я остался в доме. К хате, где мы остановились, подошел наш танк т 34 без башни. Экипаж зашел в хату погреется. От них сильно разило спиртным. Потребовали самогону. Мое присутствие их не смутило, хоть самый старший из них был старший сержант. Хозяин не стал перечить и достал одну бутыль. Мне он сказал потом, что сам он самогон не пьет, но обязательно держит для таких случаев. Ремонтники просидели в хате почти весь день. Самогон уже кончился, а они и не собирались уходить. Только когда вернулся Андрей, мы смогли их выдворить восвояси. Спорить с лейтенантом танкистом они не стали. Но получилось так, что они не уехали, а просто переехали и остались в другом доме. Утром я видел их машину на соседней улице. Мой товарищ сказал, что 20 танковый корпус находится в ЗВЕНИГОРОДКЕ а 19 в ЛОЗОВАТКЕ. Далее, он сказал, что нам предписали квартироватся три дня там, где мы есть, и никуда не передвигаться. Мы помогали учителю по хозяйству, чем могли. У него оказались немецкие консервы, и он не чувствовал стеснения в еде, и угощал нас. В селе стоял еще взвод саперов, а потом появились три летчика. Они инспектировали поселения для каких то своих нужд. Это была веселая компания, у них был чай и шоколад. Мы здорово провели эти три дня.

спасибо

Категория: Воспоминания | Просмотров: 574 | Добавил: Waffen
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]